Журналистика, соцсети, читатели, пустота...
"Соцсети - место, где исповедуемся пустоте.
Массовая терапия: пустота никого не накажет, всех простит, всем всё отпустит.
Она как будто слушает (аудитория), но не относится к услышанному (идеальный адрес).
Пустота не обидится даже, если ваша исповедь насквозь выдуманная, нарциссическая.
Она не судит вас.
Лукавство пустоты в том, что она как будто бы верит всему, что вы скажете.
Она заранее согласна на вас, кем бы вы ни оказались в своем моноспектакле.
Но кроме терапии одновременно это массовый наркотик – исповедь каждый день, облегчающий душ в прямом эфире.
Нет, не так – облегчающий душ с помощью прямого эфира.
И отдельные язвительные комментарии, которые часто появляются под нашими постами, ничего не меняют, потому что никто из отдельных комментаторов, раздражающих нас, не представляет эту обобщенную пустоту как таковую, никто из них не говорит от имени условных «прочитавших пост».
От имени сетей, растянутых в вечность, возможно только внимательное молчание» (конец цитаты). Это А. Цветков высказался интересно о соцсетях:
Задуматься заставило. А что для меня соцсети?
Место ли для "исповеди пустоте"? Никак нет. А что? А по-разному.
Вот Живой Журнал - это действительно Журнал, публичный, даже можно сказать - СМИ.
А Фейсбук - место, где можно просто поговорить, пообщаться, но не исповедоваться.
Тем более перед "Пустотой".
Терапевтический эффект есть.
Ну, так, одна из функций культуры - как раз и есть психотерапия.
Давно сказано: "Dixi et animam levavi - Сказал и душу облегчил".
Или: "Dixi et animam meam salvavi - Я сказал и тем спас свою душу".
И в Книге пророка Иезекииля: "Если ты вразумлял нечестивца а он не обратился от пути своего, то он умрёт в беззаконии своем, а ты освободил душу свою".
А что аудитория?
Для меня это по-прежнему публика, читатели, так и было всю жизнь как у журналиста.
Ещё с первой заметки в 9-м классе и до последних публикаций в "Литературной газете".
И я всегда учитываю, что читающие меня оценивают, критикуют, судят.
Но в последнее время всё меньше безпокоюсь за оценки - я всё более от них свободен.
Хотя не до конца - когда вижу, что меня понимают именно так, как хотел, хочется писать.
Но, когда видишь равнодушие читательское - желание слабнет, ибо не люблю писать в пустоту.
К тому же ЖЖ для меня всё же не СМИ, не трибуна - а больше место для ОБСУЖДЕНИЙ.
И вот тут я, наверное, неправ.
Обсуждений может и не быть, а вот продолжать быть журналистом по сути я обязан.
Но не для "моноспектаклей" - никогда для меня журналистика не была "театром".
А чем она была?! Многим она была для меня.
Но, пожалуй, главное - инструментом в том, что я пытался делать всю жизнь.
Всю жизнь я хотел "оптимизировать социум" - улучшать общество, в коем живу.
Считаю, что такая цель была всегда в традициях лучшей РУССКОЙ журналистики.
Перечитывая статьи Достоевского, Розанова, Меньшикова, Каткова, Шарапова, Суворина, И. Аксакова, понимаю их именно как стремление воздействовать на общество так, чтобы оно становилось лучше.
Не вижу в этих журналистах желания ни исповедоваться, ни играть спектакль.
Они именно пытались жечь глаголом, Насколько искренне?!
Каждый в разной степени, самым искренним считаю Достоевского.
Аксаков с Розановым были тоже исренне часто в большой степени.
Потому их тексты и живы до сих пор, и могут работать для пользы России и русских.
Массовая терапия: пустота никого не накажет, всех простит, всем всё отпустит.
Она как будто слушает (аудитория), но не относится к услышанному (идеальный адрес).
Пустота не обидится даже, если ваша исповедь насквозь выдуманная, нарциссическая.
Она не судит вас.
Лукавство пустоты в том, что она как будто бы верит всему, что вы скажете.
Она заранее согласна на вас, кем бы вы ни оказались в своем моноспектакле.
Но кроме терапии одновременно это массовый наркотик – исповедь каждый день, облегчающий душ в прямом эфире.
Нет, не так – облегчающий душ с помощью прямого эфира.
И отдельные язвительные комментарии, которые часто появляются под нашими постами, ничего не меняют, потому что никто из отдельных комментаторов, раздражающих нас, не представляет эту обобщенную пустоту как таковую, никто из них не говорит от имени условных «прочитавших пост».
От имени сетей, растянутых в вечность, возможно только внимательное молчание» (конец цитаты). Это А. Цветков высказался интересно о соцсетях:
Задуматься заставило. А что для меня соцсети?
Место ли для "исповеди пустоте"? Никак нет. А что? А по-разному.
Вот Живой Журнал - это действительно Журнал, публичный, даже можно сказать - СМИ.
А Фейсбук - место, где можно просто поговорить, пообщаться, но не исповедоваться.
Тем более перед "Пустотой".
Терапевтический эффект есть.
Ну, так, одна из функций культуры - как раз и есть психотерапия.
Давно сказано: "Dixi et animam levavi - Сказал и душу облегчил".
Или: "Dixi et animam meam salvavi - Я сказал и тем спас свою душу".
И в Книге пророка Иезекииля: "Если ты вразумлял нечестивца а он не обратился от пути своего, то он умрёт в беззаконии своем, а ты освободил душу свою".
А что аудитория?
Для меня это по-прежнему публика, читатели, так и было всю жизнь как у журналиста.
Ещё с первой заметки в 9-м классе и до последних публикаций в "Литературной газете".
И я всегда учитываю, что читающие меня оценивают, критикуют, судят.
Но в последнее время всё меньше безпокоюсь за оценки - я всё более от них свободен.
Хотя не до конца - когда вижу, что меня понимают именно так, как хотел, хочется писать.
Но, когда видишь равнодушие читательское - желание слабнет, ибо не люблю писать в пустоту.
К тому же ЖЖ для меня всё же не СМИ, не трибуна - а больше место для ОБСУЖДЕНИЙ.
И вот тут я, наверное, неправ.
Обсуждений может и не быть, а вот продолжать быть журналистом по сути я обязан.
Но не для "моноспектаклей" - никогда для меня журналистика не была "театром".
А чем она была?! Многим она была для меня.
Но, пожалуй, главное - инструментом в том, что я пытался делать всю жизнь.
Всю жизнь я хотел "оптимизировать социум" - улучшать общество, в коем живу.
Считаю, что такая цель была всегда в традициях лучшей РУССКОЙ журналистики.
Перечитывая статьи Достоевского, Розанова, Меньшикова, Каткова, Шарапова, Суворина, И. Аксакова, понимаю их именно как стремление воздействовать на общество так, чтобы оно становилось лучше.
Не вижу в этих журналистах желания ни исповедоваться, ни играть спектакль.
Они именно пытались жечь глаголом, Насколько искренне?!
Каждый в разной степени, самым искренним считаю Достоевского.
Аксаков с Розановым были тоже исренне часто в большой степени.
Потому их тексты и живы до сих пор, и могут работать для пользы России и русских.