"Мимолётное, невидимые движения души, паутинки быта..."
Я считаю, что высшее у Георгий Гачева – его задушевный «дневник мышления», который он вёл всю жизнь.
Начал так писательствовать Розанов в «Уединённом»:
«Я ввёл в литературу самое мелочное, мимолётное, невидимые движения души, паутинки быта. …В тот самый миг, как слёзы текут и душа разрывается, – я почувствовал неошибающимся ухом слушателя, что они текут литературно, музыкально, «хоть записывай».
Тогда, в 1912-м, он всех удивил таким жанром «нараспашку».
Ему подражать пытаются, но розановская «уединённость» мало кому удаётся – всё не то выходит.
Интимности недостаёт и много чего ещё.
И вот только Георгию Гачеву удалось точно продолжить «линию Розанова», но прочерчивая её совершенно по-своему.
В 88-м я случайно обнаружил его «Жизнемысли» в казахстанском журнале «Простор».
Автора знал по книге «Творчество, жизнь, искусство», изданной «Детской литературой».
Меня он сразу взял в захват и как личность, и уникальным стилем.
А в «Жизнемыслях» добавился ещё и уникальный жанр.
Гачев его объяснял так:
«В толстом журнале есть рубрики: проза, поэзия, критика, культура, дневник писателя, юмор и проч. Так вот: перемешайте всё это – и выйдет мой жанр – борщ… Но ближе всего – к прозе. Это интеллектуальная художественная проза».
В один присест я проглотил тогда его «жизнемысли» – вку-усс-ноо!
Подумал: если уж это и борщ, то изощрённейший.
По розановским рецептам приготовленный.
Тут не только пальчики оближешь – и тарелку всю до жириночки кусочком вытрешь, и воспоминаниями душу постоянно травить будешь.
И даже самому тут же захотелось начать писать в таком духе.
Под восторгом от Гачева, казалось, можно тетрадь в 96 листов исписать махом-сряду, он-то сам абсолютно всё мог сделать предметом мыслеисскуства.
Это и есть то «самое мелочное, мимолётное, невидимые движения души, паутинки быта».
Начал так писательствовать Розанов в «Уединённом»:
«Я ввёл в литературу самое мелочное, мимолётное, невидимые движения души, паутинки быта. …В тот самый миг, как слёзы текут и душа разрывается, – я почувствовал неошибающимся ухом слушателя, что они текут литературно, музыкально, «хоть записывай».
Тогда, в 1912-м, он всех удивил таким жанром «нараспашку».
Ему подражать пытаются, но розановская «уединённость» мало кому удаётся – всё не то выходит.
Интимности недостаёт и много чего ещё.
И вот только Георгию Гачеву удалось точно продолжить «линию Розанова», но прочерчивая её совершенно по-своему.
В 88-м я случайно обнаружил его «Жизнемысли» в казахстанском журнале «Простор».
Автора знал по книге «Творчество, жизнь, искусство», изданной «Детской литературой».
Меня он сразу взял в захват и как личность, и уникальным стилем.
А в «Жизнемыслях» добавился ещё и уникальный жанр.
Гачев его объяснял так:
«В толстом журнале есть рубрики: проза, поэзия, критика, культура, дневник писателя, юмор и проч. Так вот: перемешайте всё это – и выйдет мой жанр – борщ… Но ближе всего – к прозе. Это интеллектуальная художественная проза».
В один присест я проглотил тогда его «жизнемысли» – вку-усс-ноо!
Подумал: если уж это и борщ, то изощрённейший.
По розановским рецептам приготовленный.
Тут не только пальчики оближешь – и тарелку всю до жириночки кусочком вытрешь, и воспоминаниями душу постоянно травить будешь.
И даже самому тут же захотелось начать писать в таком духе.
Под восторгом от Гачева, казалось, можно тетрадь в 96 листов исписать махом-сряду, он-то сам абсолютно всё мог сделать предметом мыслеисскуства.
Это и есть то «самое мелочное, мимолётное, невидимые движения души, паутинки быта».